Писалось 19.08.2012
Пью шу-пуэр. Со сливками. И с сахаром ( да простят меня мои Чайные Наставники). Настраиваюсь на баню. Лето 2012 близится к концу. Читаю Милорада Павича. Хазарский словарь, торкнуло сильно, просто приплюснуло и закочевряжило…
Стали всплывать ассоциации: «Крот» Алехандро Тодоровского, «Сто лет одиночества» Маркеса, Ежи и Петруччо, «Игра в бисер» Гессе, Рэй Бредбери и что-то ещё неясное, из глубин сознания. Его книги похожи на мультики Миядзаки. Кажется, Павич «пишет на грани», он полуизвлекает архетипы и (гениально давая возможность читателю дофантазировать, дооформлять образы и концепции) – медленно жонглирует ими, как манипулировал бы уличный напёрсточник, погружённый в глицерин….
Но. пока в моей жизни «натуральность» побеждает эстетику игры чужого ума. На последнюю подводную охоту я взял две книги: Ницхе и «Словарь». Не открыл ни одной страницы. Виной тому – Озеро, совершенно волшебное, вовлекающее в свою магию, огромное и безлюдное.
Большие глубины, хорошая прозрачность и неисчислимое количество затопленных Читать далее

уединённых и пустынных местностях, по возможности чуждаясь всякого общения с другими.
Louise Eugénie Alexandrine Marie David

“Бардо тодхол”, известная на Западе как «Тибетская книга мертвых», — это одно из самых важных сочинений, созданных нашей цивилизацией. Как подготовиться к смерти, как наименее травматично пройти через процесс умирания и что будет после смерти — все это вопросы жизненной важности для каждого из нас. Было бы непрактично с нашей стороны не изучать эти проблемы с величайшим вниманием и не разрабатывать методы обращения со смертью и умиранием умелым, сострадательным и гуманным образом.. Книга очень популярна в Тибете уже много столетий. Это полезное руководство для людей, стоящих на пороге смерти, а также для их родственников и друзей. Она связана с обширной тибетской литературой, всесторонне исследующей феномен умирания. Действительно, реальность смерти всегда была главным стимулом к добродетельным и сознательным действиям.