Суждение, претендующее разрешить вопрос о том, в какой мере существует право докладчика на неприкосновенность собственного дискурса в смысле, более глубоком, чем простая форма вежливости [*]

[*] Cм. разделы «Благодарности» и «Комментарий» после основного текста. Цифры после одной звездочки означают ссылки на примечания к
основному тексту, цифры после двух звездочек — ссылки на примечания к комментарию.

Причина зла есть ошибка в мышлении.
«Молот ведьм», XV в.

1. Право докладчика на неприкосновенность собственного дискурса существует, но оно ограничено, поскольку мышление «законодательствует» [*1], т. е. устанавливает
границы мыслимого и немыслимого — в этом его интеллектуальная и в то же время, деятельная [*2] «природа».
2. Границы и конструкции, регулирующие возможность их перехода, мышление устанавливает не безосновательно, а исходя из Презумпций, установленных Богом — в этом его суть и призвание служить Истине.
3. Философское мышление является нам как говорящее и стремящееся разговаривать [*3] с Другим в лицеодного из мыслящих.
4. Сказывание мысли публично есть действие, которое Другим [*4] может быть квалифицировано с точки зрения правомерности [*5] перехода границы мыслимого и немыслимого как «мышление» и «немышление».
5. В ситуации встречи разных философских стилей, подходов, стратегий etc.[*6] возможно различие квалификаций о правомерности перехода границ, а также разные понятия и истолкования их актуального расположения в пространстве разговора.
6. При возникновении «казуса» — случая несводимости квалификаций друг к другу на уровне наличносущего [*7] — призвание философской мысли состоит в рефлектирующей способности суждения [*8], восстанавливающей презумпции, как основания возможности существования именно такого сущего и таких регулятивных принципов его правомерного разграничения [*9]. Рефлектирующая способность суждения есть своего рода «вкус» философствующего.
7. Таким образом, философский разговор есть своего рода «суд истины», где в роли «законодательства» выступают правомерные разграничения сущего, а инстанция, к которой осуществляется предельная апелляция рефлексии, задается Презумпциями [*10].
8. «Суд Истины», в отличие от обычного суда, может изменять законодательство на протяжении одного слушания — если это отвечает интересам Истины [*11], — но он не может делать этого без специального рефлексивного оговаривания. Последовательность разрывов, возникающая в результате такого оговаривания, задает форму композиции пространства разговора и адекватную ей структурность мысли.
9. Презумпции, как отдельные основания возможности мышления, может восстанавливать каждый мыслящий — «свидетель истины» — в соответствии со своим методом и философским credo [*12].
10. Призвание докладчика состоит в высказывании продуманной им мысли и восстановлении ее оснований, если таковые не очевидны из самого сказывания, а также в прислушивании [*13] к вопросам Другого, имеющего, возможно, другие основания.
11. Призвание участников дискуссии состоит в вопрошании, проясняющем суть мысли и ее основания, а также в самостоятельном размышлении над вопросами, возникающими в разговоре, и углублении собственной основательности.
12. Призвание ведущего состоит в том, чтобы правомерным регулированием хода разговора создать для докладчика и участников дискуссии

поле возможностей, соразмерное их устремленности и призванию, при необходимости устанавливая взаимное разграничение их прав.
13. Ведущий может становиться участником дискуссии, но не может использовать свои права для подмены докладчика.

Благодарности

С первых же слов хотелось бы подчеркнуть УСЛОВНОСТЬ подписывания ПРИНЦИПОВ каким либо одним именем — их выделение и прояснение («ВОССТАНОВЛЕНИЕ») есть ОБЩИЙ, СОВМЕСТНЫЙ результат КОЛЛЕКТИВНОЙ РАБОТЫ. Особо хотелось бы поблагодарить Егора Никулина, чрезвычайное упорство которого способствовало созданию самой СИТУАЦИИ «ДОХОЖДЕНИЯ ДО ПРИНЦИПА», т. е. такой, в которой принципы могли бы ПРОЯВИТЬСЯ (см. подзаголовок). Я весьма признателен В. Мацкевичу и Н. Рыбалкиной, обсуждавшими со мной еще весьма неразборчивый текст рукописи, а также Б. Агрису, А. Савинову, М. Травкину и П. Щедровицкому, вопросы и комментарии которых прояснили для меня суть целого ряда идей, стоящих за принципами.