Оптимистическая трагедия

Иннокентий Львович Рыпкин
Кушал семечки с надеждой
(Он вопще был оптимистом),
Шелуху в ладонь плюя,
А жена его — Надежда —
Ела жареную рыбку
И ложила на газету
Кости тонкие ея.

— Ты о тём вфё мыфлиф, Кефа? —
Так супруга вопросила,
Рыбью косточку при этом
Отлепив от языка.
— О Намибии, тьфу, Надя, —
Сплюнув шкурку, он ответил. —
Я надеюсь, что победа
Над расистами близка.

— Ту бу шюл пукушуть рубку, —
Позвала его Надежда
И губами обсосала
Размягчившийся хребет.
— Тьфу, да нет: одни там кости, —
Он сказал и снова сплюнул. —
Я подсолнечником нынче
Ограничу, тьфу, обед.

Вдруг закашлялся несчастный
Иннокентий Львович Рыпкин,
Подавившись шелушинкой:
— Кхак, и кхок, и кхэк, и кхык.
И хотя его супруга
С силой в спину колотила,
Лёг он на пол, задохнувшись,
И скончался в тот же миг.

Над его могилой свежей
По весне щебечут птицы,
Облака проносит ветер,
И шумит зелёный лист.
А промчится тёплый дождик, —
И сверкают капли в буквах:
«ИННОКЕНТИЙ ЛЬВОВИЧ РЫПКИН,
НАМИБИЙСКИЙ ОПТИМИСТ».