Иржи Грошек – современный чешский писатель и режиссёр, чьё имя окутано легендами и тайнами. Никто не знает всей правды о его жизни, кроме одной: первый роман Грошека гигантским тиражом разлетелся по всей Европе. Достигнув пределов России, сие произведение – имя ему “Лёгкий завтрак в тени некрополя” – и здесь завоевало читателя. За считанные недели львиная доля российского тиража была распродана, а в последующее время обделённые книгочеи искали “Лёгкий завтрак” по сусекам книжных лавок и, не найдя, скупали по завышенным ценам в библиосалонах.
В настоящее время Иржи Грошек создаёт вторую часть потенциально бессмертной трилогии, отрывок из которой он, не ставя перед собой просветительских, коммерческих и прочих меркантильных целей, любезно предоставил “Философской Газете”.
1. “Правда и ложь как синонимы трагического и комического”
ФГ: Йон Хуаристи написал:
На неизвестное не стоит тратить слов,
Пиши, что знаешь, ври, когда угодно.
Писанье – ветер в пустоте холодной.
Но слей свой голос с хором голосов.
Ощущение после Вашей прозы: грандиозная выдуманная правда. Это такая же реальность, как смерть: она будет точно, но никто до конца в неё не верит. Как Вы ощущаете ложь? Что такое творческая ложь и возможно ли без неё творчество?
Иржи Грошек: Как говорила одна моя знакомая, женщина по происхождению – “Правду надо говорить всегда! Только – не всю…” На самом же деле – “творческая ложь” и “творческая правда” – одно и тоже. Например, образ Валерии составляют реальные женщины – сколько и в каких “пропорциях” – об этом знаю только я. Носик – оттуда, ушки – отсюда, хвостик – из античности. Но это отнюдь не собирательный образ из моих жен и подружек. Просто, как “доктор Франкенштайн” – я сотворил себе приятельницу. Да, возможно, получился монстр, но – в реальной жизни она была еще хуже! (Курсив – Иржи Грошека).
И вообще, всякую мистификацию составляют вполне реальные вещи. Все дело именно в пропорциях. Как я ощущаю ложь? Я в нее верю – от рассвета до обеда. После чего, иду пить пиво в ближайший бар и наблюдаю скушную правду. Что в добрую кружку помещается всего лишь пятьсот граммов. Что люди в баре спорят ни о чем, поскольку завтра они вернутся обратно и будут спорить – о том же самом. И вот я сижу там, и, глядя на них, думаю, что в действительности подлинной правды нет. Поскольку, все вышесказанное – я вам наврал. А насколько творчески, и в каких пропорциях – судить не мне…
ФГ: “Бани, вино и любовь!” – где реальность любви расстаётся с реальностью плоти? Где и то, и другое становится подлинностью? О героях “Лёгкого завтрака” можно сказать: “Смерть танцует их”
…Продолжение см. ниже
реклама от администратора сайта
Психолог, психотерапевт, психиатр. Консультации кризисных пар. Коучинг. On-line консультации
Терапевтические группы. Обучение на психолога. ИП Юдицкий И.В.
УНП 692150445, 220004, Минск, ул.Мельникайте, 2-503А, +375 29 6666838 мтс
р\с BY36 ALFA 3013 2569 0600 1027 0000, ЗАО “АЛЬФА-БАНК”
ул. Сурганова, 43-47, 220013 Минск, Республика Беларусь. СВИФТ – ALFABY2X, УНП 101541947, ОКПО 37526626
Ссылка на страницу ДОГОВОРА ПУБЛИЧНОЙ ОФЕРТЫ – тут. 
Посещение – после собеседования по телефону и предоплаты (ч\з кассу любого банка, банкомат, интернет-банкинг с карточек VISA и MasterCard или с помощью расчётной системы ЕРИП). Наличные не принимаются. Портал для безопасной оплаты с карточки: YDIK.COMРасписание (свободное время для записи на консультации и сеансы)
(перефразировка Г. Самойлова). Даёт ли смерть ответ на вопрос о подлинности любви? (Ха, забавная формулировка, особенно если учесть, что Вы ещё пребываете на этом свете. Но как творческий мистификатор Вы можете дать ответ.)
И.Г.: Да что же вы все – о смерти, да о смерти? Разве это самая “реальная реальность”? От того, что умерла моя бабушка, я не стал ее меньше любить… Смерти – тоже нет. Я знаю об Агриппине, я помню о Нероне, я не забуду своего преподавателя – значит все они живы и даже общаются между собой. Бабушка моя на что-то пеняет Нерону, Агриппина спорит с моей женой, я беседую с дядюшкой Клавдием – это, надеюсь, не шизофрения, а мой микрокосмос. Полагаю, что обо мне тоже не забудут. Ведь и самые незначительные люди хранятся в памяти человечества. Все – от первого до последнего. “Бани, вино и любовь – ускоряют смертную участь”, – вот, и я помню о шутнике, который начертал эту фразу на столовой ложке. Кстати, была на той же самой ложке и вторая надпись – “Принося жертву – побереги грыжу!” Эта надпись мне кажется смешнее, если уж мы заговорили о смерти… И тут мы опять возвращаемся к соразмерности. Правда и ложь как синонимы трагического и комического. Или – в другой последовательности?
2. “Писатели предназначены для бережной реанимации истин”
И.Г.: В “Легком завтраке” мне привиделась сцена встречи “Изольды” с “Сатириконом”, за которыми подглядывает “молот ведьм”. И на самом-то деле “Завтрак” – это декларация против “молота ведьм” как учебника цензоров (Вы понимаете, что все книги упоминаются здесь в виде символов). Именно против цензоров, а не общественной цензуры в лице читателей. На образ Нерона навешано столько ярлыков, что хотелось растрясти этот образ, как осеннюю осину. Я не историк, никогда не стремился к этому, и никогда им не буду. Поэтому, у меня другие задачи и другие методы их осуществления. А любовные сцены в “Легком завтраке” – это тест на лицемерие.
Более всего меня раздражают банальности и мнимые аксиомы. А банальность – это зверски избитая истина. Иногда мне хочется кричать – “Позовите полицию! На моих глазах чуть не убили истину! Покараульте этих подонков, покуда я отвезу ее в реанимацию!” Я скромно оцениваю свои способности, но писатели и предназначены для бережной реанимации истин. До первозданного вида. Истин, которых, быть может, и нет. Но даже подвергая аксиомы сомнению, я только этим и занимаюсь. Софисты, доказывая, что дважды два – пять, тоже подтверждают, что два плюс два – четыре.
ФГ: Не странно ли объяснять читателю смысл произведения и сколько независимых трактовок оного Вы допускаете?
И.Г.: Я допускаю арифметическую прогрессию трактовок. Смысл любого Произведения в неком интеллектуальном, художественном коде. В кино, в литературе, в живописи – интеллектуальный код один. Могут быть разные по мастерству шифровальщики и, естественно, дешифровальщики. Человек, не владеющий этими навыками, воспринимает любые художественные произведения, как простые слова – книга, кино, полотно… Другое дело, что для такого читателя существует множество книг и безо всякого интеллектуального кода. Другое дело, что у иного писателя никакого интеллектуального кода и нет. И никакие объяснения тут не помогут.
ФГ: Как постсоциалистический писатель чувствуете ли Вы, когда пишете, опасность приблизиться (и слиться) к совковой литературе? В чём секрет преодоления?
И.Г.: Что есть “совковая литература”? Это когда читатель наводит порядок на своих книжных полках и все “подпорченные” произведения выметает, то есть – на совок и мусорную корзину? Как автор, я естественно, боюсь “слиться” с подобной литературой. Ибо, можно нарожать таких уродов, что несчастные “спартанские” читатели – замучаются сбрасывать их со скалы. Как читатель – я хитрее… У нас с женой раздельное хозяйство – у нее свои книжные стеллажи, у меня – свои. Раз в месяц, после рейда по книжным магазинам, мы всей семьей играем в “трибунал”. То есть, составляем “тройку” – я, жена, и “Магвай” – чтобы устроить судилище. Так вот, что я вам скажу – это самый неправедный суд на свете. Магвай книг не читает, поскольку он персидский кот; я читаю мало, потому что – нахал; жена дочитывает все за нас – в лучшем случае до половины. Но все мы имеем определенное суждение о современной литературе. Магвай считает, что это пустая трата денег; я считаю, что – я нахал; а жене запрещено восхвалять какого-нибудь автора в присутствии Иржи Грошека. После судилища я внимательно осматриваю свои книжные стеллажи и аккуратно переставляю “неприятные” мне книги на полки жены. После чего жена осматривает свои книжные стеллажи и аккуратно переставляет книги, которые не будет дочитывать – дальше. После чего мы начинаем аккуратно их раздаривать. Потому, что некоторых авторов просто никто не хочет у нас брать. Поэтому, мы настоятельно рекомендуем для прочтения все не понравившиеся нам книги. Можете себе представить, что думают люди о наших литературных предпочтениях?! Зато в нашей библиотеке нет неприятных нам книг! Это и есть ответ на вторую часть Вашего вопроса – “в чем секрет преодоления совковой литературы”. Вначале я редактирую то, что написал вчера, затем – передаю жене, а она запихивает эти листочки в домик Магвая. Поэтому, самое отрицательное отношение к современной литературе, именно у Магвая – она мешает ему жить. А жена аккуратно рекомендует всем почитать Иржи Грошека…
3. “Бог создал пиво, а чёрт изобрёл кружку”
ФГ: В “Лёгком завтраке” много секса. Но секс – это ведь не коммерческий ход в прозе, ну, хотя бы не в первую очередь – коммерческий ход? В сексе тривиальное и божественное встречаются, но какова главная мысль, читаемая во всех любовных сценах и описаниях “Лёгкого завтрака”?
И.Г.: Сексуально-коммерческий ход в прозе, это когда писательница успешно занимается проституцией. Именно писательница, потому что на писателя мало кто позарится. А тривиальное и божественное в литературном сексе встречаются, когда книга Барбары Картленд лежит на книге Данте. (Кстати, я надеюсь, что еще в состоянии ответить – какова моя главная мысль в любовной сцене).
ФГ: Раз уж мы заговорили об удовольствиях, то впору вспомнить о спиртном.. Один знакомый писатель вывел формулу взаимовыручки алкоголя и творчества. Алкоголь выпивается творцом, творчество перестаёт сносить его крышу и подтачивать фундамент. Другой вариант: алкоголь, напротив, влияет на стимуляцию творческого процесса. Что скажете Вы на сей счёт и сколь ценными считаете произведения, по сути посвящённые алкоголю или замешанные на нём (“Москва-Петушки” Ерофеева к примеру)?
И.Г.: “Осмелюсь предположить, что вначале Бог создал пиво. Черт изобрел кружку. А древние чехи построили Прагу, где все замечательным образом соединилось. То есть, глядя на пражское пивное изобилие, можно с уверенностью сказать “Бог с нами!” А пересчитывая кружки – выбрать пешеходный маршрут себе по вкусу. Ибо, как сказано в пивной молитве: “Все бренно, и только жажда моя – неизменна!” (самоцитата)
Романа Ерофеева – не читал, и лицемерно добавляю – к сожалению, поскольку, мог бы заказать эту книгу и ознакомиться. Но не буду. Потому что – не хочу, глядя на пустые бутылки, с умилением вспоминать о социалистическом прошлом. Опять же – ничего плохого не вижу в романах – “по сути посвященных алкоголю”. Ну, выделил писатель эту тему, ну, и выделил. С точки зрения литературы – “роман об алкоголе” ничем не отличается от “романа о кофе”. Другое дело, с каким качеством это написано? И чем обусловлен повышенный читательский интерес к писателю, который углубляется в алкогольную тему? Не ищет ли он, читатель, здесь родственные пороки? С ухмылкой рассказывая соседу, за рюмкой, что “жутко пил старина Хэм”, или – “допился до чертиков Ерофеев”. То есть, по сути дела, читатель проявляет здесь обывательский интерес, а не литературный, и это – прискорбно. С моей точки зрения, на алкогольную тему надо писать на трезвую голову. Но люди все разные, и творцы – тоже.
Если говорить обо мне – я не пишу даже после кружки пива, не редактирую, и не строю литературных планов. То есть, алкоголь не совместим с моим творчеством, которое построено, простите за самонадеянность, на трезвом расчете. Я всегда пытаюсь создать некую литературную конструкцию. Вычерчиваю схему построения романа и монтирую отрывки. Вдохновения у меня нет и поэтому мне не надо его стимулировать алкоголем.
Другое дело, что время от времени – я “изучаю” эту тему, с большим или меньшим отравлением организма. (Прим. переводчика, как жены – Что безусловно тормозит творческие процессы и задерживает написание новых произведений).
4. “Регалии всегда можно заложить в ломбард”
ФГ: Какое значение придаёте Вы писательским регалиям? К примеру, в России для многих и многих эталон – корочка члена Союза Писателей. И даже иные маргиналы “попадают”, вначале демонстративно плюясь на корочки и членство, а заполучив оное, помалкивая или произнося тирады о том, как всё можно оправдать.
И.Г.: К писательским “регалиям” я отношусь хорошо. В любом случае их можно заложить в ломбард. От литературной премии – тоже не откажусь. Однако, никакого значения “писательским регалиям” не придаю. Если только это не алмаз “Кохинур”. Как они выглядят – эти регалии? Отвечайте скорее!!!
А также – каким тиражом издаются “корочки”, к какому литературному жанру они принадлежат, и сколько платят за них авторского гонорарУ? Я готов приступить к написанию трилогии “корочек”, если сумма меня устроит…
Если серьезно, то “союзы писателей” достались нам еще от тех времен. Если они кому-то до сей поры нужны – то Бога ради! Другое дело, нельзя допускать, чтобы престарелые и молодые обормоты, объединенные в союз, утверждали – что только они члены-писатели, а другие – так, погулять вышли. Как, если бы члены “Союза читателей” утверждали, что только они правильно переворачивают странички, а все остальные делают это непрофессионально. Надеюсь, что ни мы, ни вы – не вернемся к диктатуре в литературе.
ФГ: Тут уместно говорить о злободневности в литературе. Хотя Ваш роман создает ощущение “злободневности метафизической”, которая будет актуальна всегда. Но вот что для Вас лично злободневность и как Вы относитесь к так называемой злободневной литературе? (Гребенщиков сказал, что для творца памфлет – не помеха.)
И.Г.: Отвечу коротко, поскольку само словосочетание “злободневная литература” к творчеству, то есть созиданию – не имеет никакого отношения. Деструктивная злоба и созидательное творчество – не совместимы. Писатель и философ должны стоять “над схваткой” (никуда не ходить и телеграмм никому не показывать). Может быть я переоцениваю Читателя, но стараюсь в своем творчестве предоставить Ему сделать выводы. А также не хулю, и не хвалю своих героев – я им сопереживаю. Кому нужны выводы и резолюция автора – пусть обращаются к другому автору. Поскольку я не “папа”, к которому пришел “крошка-сын” за разъяснениями – “что такое хорошо, а что такое плохо”. (И что этот “папа” рассказал на самом деле? Никто не помнит.)
5. “Автор доволен собою почти всегда, а Литература им – в единичных случаях”
ФГ: Что такое для Вас подлинная философия и какую роль, по Вашему мнению, должен играть философ в современном мире?
И.Г.: “С малого начал, тридцать миллионов оставил. Философии не обучался” – эпитафия Тримальхиона. Вторая часть – служит эпитафией и мне. Я не занимаюсь разработкой новых мировоззрений, хотя время от времени – “паря в пространстве, думаю о судьбе светил”. Можно сказать, я наряду со всеми поставляю философам материал для обобщений. Хотя, вероятно, подобный мне типаж свел с ума не одного Ницше. Я расцениваю философию, как игру, вроде “веришь-не веришь”. Сегодня я убеждаю читателя в том, завтра – этом. Меня нисколько не настораживает перемена взглядов по ходу дискуссии. Наоборот, чем убежденнее “философ”, чем яростнее он отстаивает свою точку зрения, тем дальше я стараюсь от него отсесть, дабы в пылу своей убежденности он не треснул меня палкой. Поскольку, я самый отвратительный слушатель – из меня никогда не получится последователя, преемника и благодарного ученика. Меня только лишь забавляет данная точка зрения в данную минуту, а через полчаса может заинтересовать диаметрально противоположная шизофрения. Поэтому и роль, которую должен играть философ в современном мире (я бы выделил слово – играть), мне кажется, это та роль – которая может расшевелить общество. То есть, круглосуточная поставка мировоззрений – оптом и в розницу. И чтобы ко мне не цеплялись въедливые критики, добавлю – далеко не все мировоззрения и концепции я приемлю. Но и публично осуждать их не буду. Поскольку, серьезно их не воспринимаю, как серьезно не воспринимаю, то о чем я написал или подумал, например, год назад. Все познается не в сравнении, а – в развитии. Можно расценивать отклонения в обществе как юмор. Слушая диалог психиатра и пациента, не всегда с уверенностью можно сказать – кто болен. Поскольку психиатр серьезно относится к своей работе, а я – нет.
ФГ: А какие темы в литературе вообще интересуют Вас и какие не интересуют категорически?
И.Г.: Если я отвечу, что все литературные темы, жанры и фабулы мне интересны, то это будет выглядеть сродни ответу на предыдущий вопрос. Так нет же! Мне “ненавистно” все, что сделано в литературе начиная с Гомера. Потому, что это весьма осложняет поиски новой темы, жанра или фабулы. На кого оглядывался Гомер? Только на египетские пирамиды. Современный писатель, в меру своей эрудиции, должен переработать несоизмеримо больше информации. Или выйти в чисто поле Литературы, аки Гомер. “Есть тут кто, аль нет никого?!!” “Я есть “альфа” и “омега”; я первый, и я последний!!!” Подобная наглость поощряется, но далеко не всегда заканчивается к обоюдному удовлетворению – Литературы и автора. (Кстати, автор доволен собою почти всегда, а вот Литература автором – в единичных случаях). Европейские писатели многие литературные вопросы перевели в область категорического императива, мол это так, как есть – и не надо трепать “вечные темы”, как бобик тряпку. “Тварь я дрожащая или право имею?!!” “Быть или не быть?!” Славянские авторы по-прежнему начинают с “азов”, поэтому на развитие сюжета им требуется больше времени. И если исходить, что каждый писатель всю жизнь пишет один роман, собрание сочинений славянского автора – только пролог этого романа. Другое дело – “американизмы”, когда психологические мотивы героя толкуются исключительно по Фрейду. “Почему он вдруг перерезал жителей двух кварталов? – А в детстве его мать утопила его любимого плюшевого мишку! Вот он и тронулся!” Поэтому может и хорошо, что славянские авторы пытаются разобраться в который раз, из чего был сделан плюшевый мишка, жаль только, что в ущерб сюжету. Поскольку, если в литературе особенно увлекаться философскими вопросами – можно с “водой” выплеснуть читателя. А потом спрашивать – “А был ли мальчик?”
ФГ: Что из художественных произведений занимает высшие строчки в хит-параде Вашей души? (Например: “Чук и Гек”, “Улисс”, “Давно не спал я в колонном зале” и т.д.)
И.Г.: Я думаю, что “Чук и Гек” – это грустная повесть о сибирских лайках. Не может быть, чтобы люди носили такие имена. Жена мне объяснила, что это – повесть о детях. А я все-равно думаю, что о сибирских лайках. Далее, в хит-параде:
Умберто Эко – “Имя розы”, – великий роман, остальные два его романа – по нисходящей. Вечный “Улисс” как Библия для писателя: можно открыть, прочитать пару страниц на сон грядущий, и закрыть, с чувством собственного бессилия. Джон Фаулз – “Волхв”, “Червь”, “Башня из черного дерева”.
Можно продолжать и дальше, но в моей библиотеке 2000 томов.
Хочу сказать спасибо Анне Владимировой – русской жене и переводчику, иначе бы мы вообще не поняли друг друга.
Расписание психотренингов в 2022 г. (Школа психофизической регуляции д-ра Юдицкого)