В России грядёт кардинальное переориентирование здравоохранения с «экономически нецелесообразной» охраны здоровья на максимально рентабельную трансплантологию.
Медики вышли в Москве на митинг против развала медицины; причина – план столичных властей под флагом оптимизации закрыть 27 московских больниц.
Эти же флаги развеваются над руинами отечественного образования, науки, культуры, социальной сферы. Вместе с так называемым либералистским экономическим козырем «подушевого финансирования» к нам пришли слияние больниц, картинных галерей, ВУЗов, школ с детскими садами и специализированными интернатами; закрытие малокомплектных (то есть сельских) школ, домов культуры, родильных домов и прочая, прочая, прочая.
Совсем скоро уделом государствообразующих институтов должны стать полная разруха и мерзость запустения…
В противовес им мощно и ощутимо расцвели прививочный бизнес, похоронное дело, абортная отрасль и трансплантология.
То есть всё то, что позволяет зарабатывать на продаже людей – живых и мёртвых, целиком и по частям.

Логика трансплантологической политики такова: если у человека наступила остановка сердца, то, как правило, возможно изъятие только почек как наиболее устойчивых к ишемии (отсутствию питания); если у донора наступила смерть мозга – при поддержке сердцебиения и дыхания возможно мультиорганное (то есть – много органов) изъятие: сердце, печень, поджелудочная железа, кишечник и другие.
Поэтому появление критерия «смерть мозга» – это прорыв. Понятие «смерти мозга» было впервые сформулировано французскими невропатологами в 1959 г.; в 1967 г. в Лондоне впервые была выдвинута концепция смерти мозга, тогда же в Великобритании впервые осуществлено изъятие почек у донора с бьющимся сердцем. В США теоретическая и право приняли понятие смерти мозга в 1968 г.; в России – в 1992 г., по настоянию академика В.И. Шумакова.

Суслов, заместитель главного трансплантолога Санкт-Петербурга, заведующий лабораторией экспериментальной хирургии Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. академика И.П. Павлова: «Парадокс системы в том, что у нас диагностики смерти мозга у больных с тяжелыми поражениями разной природы нет, делать этого они (врачи) не хотят. Потому что для этого надо такими больными заниматься дополнительно. А в ходе этого процесса много лишнего может всплыть. Человек может находиться в атонической коме по нескольким причинам. В том числе из-за ненадлежащего лечения. Я сам несколько раз был свидетелем того, когда такой осмотр позволял заподозрить, что больному не все нужное было сделано, и дополнительная диагностика помогала найти и устранить причины комы, пациенту становилось лучше, его, что называется, не доводили до донорства».