Джули Круз, бывший “манекен Дэвида Линча” — о своей музыке,
наркокультуре, “анонимных алкоголиках”, заднице Дэвида Линча, “Твин
Пикс”, Джоне Уотерсе, “B-52’S”, “звездной жизни” и многом другом
Хотя имя Джули Круз (Julee Cruise) практически неизвестно в России, ее
“ангельский” голос и песни хорошо знакомы миллионам отечественных
телезрителей по культовому сериалу Дэвида Линча “Твин Пикс”.
Интеллектуальной аудитории ее музыка может быть известна по двум
сольным дискам, по фильмам Линча “Blue Velvet” и “Fire, Walk With Me”,
по “Until the End of the World” Вима Вендерса, а также по
“Индустриальной симфонии №1” Линча и Анджело Бадаламенти, написанной и
поставленной специально для Круз. Бывший “манекен Дэвида Линча”, как
сама себя называет Джули, внешне похожа на блондинистую версию Лайзы
Минелли; ее манеры, ее громкий смех, ее стиль поведения выдают в ней
персонажа, привыкшего находиться в центре внимания. Это она, узнав о
том, что я — именинник, когда мы сидели в модном нью-йоркском
ресторане “El Teddy’s”, первой заорала дурацкое “Happy Birthday To
You”, так, что все посетители ресторана обернулись, повскакивали с
мест и стали поздравлять меня с днем рождения, которое я терпеть не
могу. После этого к нашему столу стали подходить всякие “модные”
персонажи, украшенные многочисленными серьгами и татуировками,
которые, забыв о том, что это я — виновник “торжества”,
засвидетельствовали свое почтение Джулиному таланту. Сейчас Джули
работает над своим третьим сольным диском. Она живет в Манхэттане с
мужем Эдвардом и двумя собаками, ведет здоровый образ жизни, не курит
и не пьет и имеет отличительную привычку многих бывших наркоманов,
употребляя одну бутылку “Кока-Колы” за другой. “Кока-Кола” заменила в
ее жизни кокаин, никотин, валиум, алкоголь и многое другое.
Рассказывая о себе, Джули предпочла умолчать о некоторых наиболее
пикантных подробностях, связанных с ее увлечениями наркотиками и
алкоголем. Что ж, это — ее право. Я лишь могу заметить, что это,
пожалуй, самое красноречивое доказательство тех перемен, которые
произошли в отношении западных людей к России. Если раньше, общаясь с
русским журналистом, как с каким-нибудь марсианином, они могли
говорить абсолютно всё, будучи уверенными, что это никак не отразится
на их карьере и репутации, то сейчас, когда Россия воспринимается как
равноправная часть мирового рынка и мировой цивилизации, люди начали
заботиться о том, как они будут выглядеть в глазах российской публики,
как их там будут (вос)принимать. Вот и “звезда альтернативной музыки”
Джули Круз, с удивлением узнав, что мировой успех “Твин Пикс” не
миновал и Россию, с радостью согласилась на интервью для “Птюча”.

– Как началась твоя музыкальная карьера?

– В 5 лет я начала играть на всевозможных инструментах: пианино,
кларнет, флейта, тромбон, гитара. Я всегда любила петь. Мы жили в
маленьком городке Кристин в штате Айова, в самом центре Америки.
Население городка было около 8 тысяч человек. Особых условий для
развития моих музыкальных талантов там не было, но я брала уроки
музыки. В школе я получала все награды в музыкальных и театральных
мероприятиях. Потом я поступила в музыкальный колледж в
Миннеаполисе… Конечно, я слушала совсем не ту музыку, которую
играла. Моим любимым занятием было собраться с друзьями, с машиной,
поймать кайф на наркотиках и слушать рок-н-ролл. Кроме этого я пела в
мюзиклах в местном музыкальном театре.

– Твои первые музыкальные эксперименты шли рука об руку с
наркотическими?

– О, да! Мое поколение, чье детство пришлось на 60-е годы, выросло на
хиппизме и наркотиках. В 70-е годы наркотики были уже обыденностью. Я
была настоящей party-girl. Я употребляла громадное количество speed’а,
кокаина и алкоголя. Пристрастие к рок-н-роллу и наркотикам для меня
было равнозначно в то время. У меня был подвал, оборудованный
грандиозной стереосистемой, и все мои друзья приходили в этот подвал,
мы там торчали от наркотиков и слушали Сантану, Эдгара Уинтера,
Леонарда Скиннарда и, конечно, “Стили Дэн”, каждую композицию которых
я знала наизусть… Я знаю многих музыкантов и художников, которые без
марихуаны не в состоянии “родить” ничего. К счастью, среди людей,
оказавших на меня влияние, таких не было. Дэвид Линч ни разу не
употреблял наркотиков. Я думаю, он всего лишь раз был “под кайфом”, и
это его ужасно раздражало. Он познакомился с drug culture, когда
учился в художественном колледже в Филадельфии. Он жил в то время с
Питером Уолфом из “J. Giles Band”…

– Они были любовниками?

– Нет, у Дэвида никогда не было любовников. Питер был его руммейтом,
который несколько раз угощал его наркотиками. Может быть, некоторые
ранние фильмы Линча были сняты под влиянием “наркокультуры”. Он –
художник, и он имеет право делать искусство с помощью разных средств,
в том числе — наркотиков. Я отношусь к числу тех, кто не может
заниматься творчеством под воздействием наркотиков. Я не могу выйти на
сцену “под кайфом”, мне нужно быть в нормальном состоянии. Наркотики
были очень важны для меня, но потом мне пришлось завязать с этим,
потому что наркотики завели меня слишком далеко и стали мешать моей
работе. Приехав из Миннеаполиса в Нью-Йорк, я работала в нескольких
небольших шоу. Так я познакомилась с Анджело Бадаламенти, который был
директором одного кантри-вестерн мюзикла прямо здесь, в East Village.
Я была дурацкой актрисой в этом дурацком мюзикле, но благодаря ему я
попала в “Blue Velvet” Дэвида Линча, который попросил Анджело написать
музыку для фильма. Линч открыл в Бадаламенти “блестящего композитора”,
и он действительно блестящий композитор. Анджело совсем не был
впечатлен Линчем, он понятия не имел, что Дэвид гениальный режиссер.
Он позвонил мне и сказал: “Джули, мне нужна певица для музыки к
фильму, который снимает один странный тип, которого зовут Дэвид Линч”.
Я сказала: “Дэвид Линч! Это же очень клёво! Он потрясающий парень с
великолепными мозгами!” К тому времени они перепробовали разных певиц,
но Дэвиду не понравилась ни одна из них. Ему был нужен какой-то
мягкий, замечательный, ангельский голос. На сцене я пела в совсем
другой манере, ангельским голосом я пела своей собаке, для себя, а не
для публики. Я попробовала, и Дэвид сказал: “Потрясающе! Это то, что
мне нужно!” Это было в 1988 году, и годом позже я появилась в “Голубом
бархате”, и песня “Misteries of Love” стала хитом. До этого я даже не
думала о записи диска, но после выхода фильма я получила предложения
от Warner Bros. и Virgin. Мы решили делать мой альбом: Анджело писал
музыку, Дэвид был продюсером и автором текстов. Пока мы работали над
альбомом, параллельно Дэвид снимал “Twin Peaks”. Это были два
совершенно разных проекта, но он решил неожиданно, что музыку для
альбома можно использовать и в фильме. Благодаря фильму, мой голос и
музыку с альбома “Floating Into The Night” знает чуть ли не весь мир.
В 1990 году альбом долгое время был в чартах Billboard’а и стал самым
успешным ТВ-саундтраком в истории.

– От наших общих знакомых я знаю, что в твоей биографии был пункт,
связанный с работой в ресторане. И я знаю, что ты была плохой
официанткой!

– До начала моей карьеры я работала официанткой в ресторане American
Festival Kafe. И я в то время очень сильно пила. Однажды я несла
поднос с разными сладкими напитками. Я была пьяна вдрызг и уронила
поднос на пол. Все эти липкие и сладкие напитки разбызгались и
растеклись по всему ресторану, все посетители получили свою порцию. Но
мне это было смешно, потому что я знала, что я уволена, и мне даже не
нужно было ждать, чтобы услышать это от менеджера. Это лишь один из
инцидентов, которые со мной постоянно случались в то время… Но это
все осталось в той моей, прежней жизни. Я совсем не пью в течение
последних 11 лет. Я чувствую себя как-то странно, потому что я никогда
не говорила об этом публично. Никто не знает меня с этой стороны.

– Ты была такой тихой пьяницей, что никто этого не знал даже из твоих
друзей?

– Нет, конечно, друзья знали. Но для прессы, для паблисити я никогда
об этом не говорила. Алкоголизм — проблема для многих представителей
шоу-бизнеса, но об этом не принято говорить, даже если люди уже
вылечились.

– Ты была членом организации “Анонимные Алкоголики”. У меня
представление об их деятельности сформировалось под воздействием
фильмов Джона Уотерса, где собрания этой организации изображены очень
сатирически.

– Я люблю Джона Уотерса и его фильмы, но нужно различать комедии от
реальности. Я посещала несколько встреч “Анонимных Алкоголиков” и могу
сказать, что это хороший путь избавиться от алкоголизма. Я уверена,
что деятельность этой организации помогает многим людям во всем мире.
“АА” сейчас действуют и в России, где проблема алкоголизма не меньше,
чем в Америке. Их программа включает 12 ступеней, и они занимаются
проблемами, связанными не только с алкоголем, но и с курением, с
наркотиками, с сексом, с неправильным питанием, с депрессиями, с
суицидальными наклонностями и т.д. Конечно, это всё очень актуально
для американцев. Америка одержима психотерапией. Такое впечатление,
что у всех есть проблемы со здоровьем и с психикой, особенно в
Нью-Йорке, где каждый регулярно ходит к психиатру.

– Расскажи о твоей работе с Дэвидом Линчем.

– С Дэвидом очень, очень интересно работать! Он всегда полон
энтузиазма по поводу разных идей и проектов и очень рад, если его
энтузиазм находит поддержку в других людях. Но его большая проблема
заключается в том, что он должен быть командиром во всем, боссом,
режиссером не только в кино, но и в жизни. Он настоящий мегаломаньяк и
деспот! Все должны ему подчиняться, разделять его взгляды, интересы и
увлечения. Мир должен быть устроен по Дэвиду Линчу! Но он настолько
гениален, что ты принимаешь его условия!

– Ты считаешь его гениальным режиссером?

– Абсолютно. Он страшный персонаж, но в то же время прекрасный,
уязвимый человек, ищущий понимания в других людях. И если они его не
понимают, это причиняет ему большие страдания. Он работает в режиме
non-stop. Его творчество — это всё, о чем он думает и говорит, не
только его фильмы, но и поэзия, живопись, скульптуры, фотографии. Еще
одно его большое увлечение — еда. Он очень любит поесть и выпить, а
если он что-то любит, он любит это на все сто процентов! У меня был
контракт с Дэвидом на семь моих альбомов. Но уже второй мой альбом,
который я сделала с ним — “The Voice Of Love” (1993) — мне не очень
нравился. Все композиции были написаны самим Линчем и Анджело
Бадаламенти. Я была вынуждена петь в одном и том же стиле, который мне
надоел к тому времени. У нас начались серьезные проблемы. Я в то время
была в глубокой депрессии, и я пришла к Дэвиду и сказала, что хочу
делать мой следующий диск сама, без него и Анджело, и что я готова
заплатить ему те деньги, которые он мог бы получить от продажи моего
диска, но только чтобы на нем не было его имени. Дэвид пришел в полную
ярость и сказал, что я вообще никогда не буду петь опять и что мы
заключили контракт и “FUCK YOU! Убирайся из моего дома!” После этого я
судилась с ним и получила независимость. Сейчас у меня есть
возможность работать самостоятельно над новым альбомом. Но мне грустно
от того, что Дэвид думает, будто я его бросила. Все дело в том, что
мне 38 лет, и наступил момент, когда я должна сказать “до свидания”
своему Учителю, который не хотел со мной расставаться. Я рассказываю
все это не для того, чтобы доказать, что Дэвид — плохой парень. У меня
нет никакой обиды на него! Он клёвый парень, но он почему-то считает,
что я его оскорбила и обидела! Я была для него куклой, манекеном. Я
многим обязана Дэвиду, я обязана ему своей нынешней славой, своей
карьерой, но я всегда была актрисой и музыкантом, и я всегда была
независима, даже до того, как мы начали работать вместе.

– Вы поддерживаете сейчас какие-то отношения?

– Нет, мы не разговаривали с тех пор. Его последние слова, обращенные
ко мне, были “Fuck you, Julee! Fuck you!” Мне искренне жаль, что Дэвид
сейчас в таком глубоком творческом кризисе, снимает рекламные ролики и
видео для Майкла Джексона. Этот кризис был заметен уже в “Твин Пиксе”,
который, несмотря на грандиозный коммерческий успех, был встречен
критикой в штыки. Я надеюсь, что он опять начнет делать фильмы, и что
это будут хорошие фильмы. Никто не ценит его живопись, и я, наверное,
единственная поклонница его искусства. Я считаю его гениальным
художником! Но он до сих пор настолько зол на меня, что в только что
вышедшей его толстенной автобиографии я не упоминаюсь ни разу! Я
считаю это лучшим комплиментом, — что кто-то настолько могущественный
и талантливый, как Дэвид Линч, никак не может меня забыть. Ведь я
всего лишь певица и актриса, но Дэвид заставляет меня думать, что я
действительно способна вызывать такие сильные эмоции!

– Что ты думаешь о “Твин Пиксе”?

– Начало фильма, на мой взгляд, было замечательным. Первоначально
“Твин Пикс” задумывался как несколько серий, никто не планировал, что
это будет такой длинный и скучный сериал. К концу этого фильма устали
все и прежде всего Дэвид, который прекратил работу, не в силах довести
ее до конца. Это еще один пример его мегаломании. Он хотел сделать
что-то такое, чего ни один серьезный режиссер до него не делал. Этот
сериал от начала и до конца отражает характер Дэвида, многие персонажи
в нем говорят как Дэвид, мыслят, как Дэвид, даже ведут себя, как
Дэвид. Люди не видели ничего подобного на ТВ, и этим, наверное,
объясняется феноменальный успех “Твин Пикс” во всем мире. После того,
как сериал “умер” в Америке, началось его грандиозное шествие по
Латинской Америке, Европе, Новой Зеландии, Австралии, Японии и даже
Африке. Он до сих пор идет в разных странах, и зрители сходят с ума,
мучаясь вопросом “Кто убил Лауру Палмер?” Кстати, мне задавали этот
вопрос во многих интервью.

– На мой взгляд, самым оригинальным твоим проектом с Дэвидом Линчем
была “Индустриальная симфония №1”. Я смотрел ее на видео, и должен
сказать, что это действительно впечатляющее зрелище.

– “Индустриальная симфония” была частью рекламной кампании моего
первого альбома. Warner Bros. попросили Дэвида сделать эту постановку
на сцене Brooklyn Academy of Music в рамках ежегодного фестиваля Next
Wave Festival, идея которого родилась лет десять назад при участии
Дэвида Бирна, Лорри Андерсон и нескольких других “альтернативных”
музыкантов. У нас было очень мало времени, и всё это было чистой
импровизацией. Дэвид придумал всё “с ходу”. Устроители фестиваля были
им очень недовольны, потому что проект становился все более и более
дорогостоящим. Он хотел, чтобы на сцену въезжал гигантский грузовик,
чтобы использовались грандиозные пиротехнические эффекты, большое
количество людей, сложный свет и т.д. По его замыслу, я большую часть
шоу должна была провести в воздухе и петь, “летая” над сценой. “Ты
привык делать кино, но здесь это невозможно, это же оперная сцена!” –
все говорили Дэвиду, но он настоял на своем, и все получилось
великолепно. На мой взгляд, “Индустриальная симфония” говорит о
талантах Линча гораздо больше, чем все его фильмы, потому что он
выступал здесь и в качестве оперного постановщика, и хореографа. Успех
был грандиозный. К сожалению, было только два шоу, и сейчас это можно
увидеть только на видео. Мы вряд ли когда-нибудь возобновим эту
постановку.

– Какие у тебя отношения с Джоном Уотерсом?

– Между нами взаимная симпатия. Я люблю его фильмы, он любит то, что я
делаю в музыке. В течение нескольких лет он регулярно присылает мне
поздравительные открытки на Рождество. Однажды я обратилась к нему за
советом. Я участвовала в конкурсе на исполнение главной роли в
бродвейском мюзикле “Assassination” (“Покушение”) о легендарной
террористке Squeaky (“Писклявой”) Fromm, которая была заочно влюблена
в Чарльза Менсона и, чтобы привлечь к себе его внимание, совершила
покушение на президента Джеральда Форда. Я знала, что Джон Уотерс –
большой специалист по Менсону и его “семье”. Он посетил все заседания
процесса над Менсоном и затем над Сквики Фромм, и использовал многие
характеры членов секты Менсона и его “девочек” в нескольких своих
фильмах, особенно в последнем — “Serial Mom” (“Мама — серийная
убийца”). Я попросила у него совета, как мне вести себя на конкурсе.
Джон посоветовал мне выйти на сцену с кухонным ножом, да побольше. Я
так и сделала. После этого мне позвонил мой менеджер и сказал:
“Знаешь, ты так всех напугала своим ножом, что Джерри Закс (известный
бродвейский режиссер) даже не услышал, как ты пела!” Так что из-за
Уотерса я “пролетела” на конкурсе, хотя я считаю, что его идея была
великолепна, и из меня бы получилась хорошая террористка…
– Как ты оказалась в составе группы “B-52’s”?

– Я участвовала в популярном музыкальном шоу “Return to the Forbidden
Planet”, где играла ученого, разговаривающего на странном диалекте
времен Шекспира, и играла на разных инструментах. Это была чудовищно
тупая пьеса! И меня в ней заметил лидер “B-52’s” Фред Шнайдер. Он в то
время искал замену вокалистке Синди Уилсон, у которой были серьезные
проблемы с алкоголизмом и депрессией. Мой сценический имидж и вокал
подошел им, и я вместе с Фредом, гитаристом Китом Страйкландом и
второй вокалисткой Кэйт Пирсон участвовала в последнем всемирном туре
группы 1992-93 годов. “B-52’s” была на пике популярности, и мы
пользовались большим успехом. Мы гастролировали в Европе, Северной и
Южной Америке и даже участвовали в инагурации президента Клинтона,
транслировавшейся на весь мир. Мне очень нравится работать с Фредом,
Китом и Кэйт. Наверное, это было самое веселое время, которое я
когда-либо проводила на сцене. Надеюсь, что у меня будет возможность
повторить это опять — когда-нибудь в будущем! Мы были очень близки во
время тура, прожив 9 месяцев, как семья. В отличие от многих
гастролирующих музыкантов я люблю “кочевую жизнь”: переезды и
перелеты, отели, автобусы и самолеты, клаустрофобический комфорт
небольшого пространства вокруг моей койки. Во время тура я умудрялась
сочинять музыку; это были мои первые эксперименты. Я здорово
пристрастилась к снотворному, к любимому наркотику американских
домохозяек — valium’у, который помогает расслабиться, уйти от
реальности и успокоить нервы. Ты быстро привыкаешь к этим таблеткам и
уже не можешь без них жить. Я злоупотребляла валиумом и другими
подобными средствами, пока не почувствовала, что превратилась в
наркомана. Это типично для меня — отсутствие чувства меры: если я
пила, я напивалась до потери сознания, если я курила, я курила по три
пачки в день, если я принимала таблетки, я ежедневно употребляла
несколько десятков таблеток. Я называла это “диетой Джули Круз”. Мне
было трудно избавиться от этой привязанности, и я до сих пор чувствую,
что в моем организме содержится изрядное количества валиума. Недавно я
читала статью об Элизабет Тэйлор, и с удивлением узнала, что она тоже
сидит на “диете Джули Круз”! Уверена, что не она одна!

– Что сейчас происходит с “B-52’s”?

– Я думаю, они решили передохнуть после 15 лет совместной работы. У
них наконец-то появились деньги и возможность получать удовольствие от
домашней жизни. Мы до сих пор поддерживаем хорошие отношения, общаемся
время от времени. Кэйт живет всего в нескольких блоках от меня. С
Китом я надеюсь работать над моим новым альбомом. С Фредом я редко
общаюсь. Жизнь в Нью-Йорке отличается тем, что здесь можно жить рядом
с близким человеком и практически не видеть друг друга.

– Что для тебя означает быть звездой, знаменитостью?

– Когда я впервые ощутила себя знаменитостью, мне это даже нравилось
поначалу, настолько это было непривычно. Ведь я действительно была
рок-стар, звездой альтернативной музыки, выступала с сольными
концертами в самых престижных залах мира, таких, как лондонский
“Palladium”, участвовала в самых популярных телешоу. У меня был
забавный случай, когда я должна была участвовать в “Saturday Night
Live” вместе с Шинед О’Коннор, но она, по своему обыкновению, устроила
скандал, обиделась почему-то на Эндрю Дайс Клэя, ведущего шоу, и
отказалась выступать. Мне пришлось спасать ситуацию, и я вышла на
сцену вместо нее. Вместе с “B-52’s” меня пригласили на телешоу Джея
Лено на NBS. Мы летели в Лос-Анджелес в одном самолете с Майклом
Джорданом и Аль Пачино, моим любимым актером. Я получила возможность
общаться на равных с людьми, которые раньше были моим кумирами! Летом
1992 года я выступала на Каннском Фестивале, на премьере фильма Дэвида
Линча “Fire, Walk With Me”. Я выступала с песней “Questions in a World
of Blue” на Каннской набережной, при полной луне, перед пятнадцатью
тысячами зрителей, среди которых были такие звезды, как Федерико
Феллини, с которым я познакомилась после концерта. Я жила в отеле в
соседнем номере с Томом Крузом, и постоянно случались какие-то
инциденты, когда его поклонницы, перепутав номера, пытались проникнуть
ко мне. После Канн я выступала на открытии Летних Олимпийских Игр в
Барселоне. Я так быстро привыкла к “звездной” жизни, что после того,
как она закончились, мне было трудно возвращаться к нормальной жизни и
работе. Со временем приходит понимание того, что “звездная” жизнь –
это миф, что для того, чтобы поддерживать к себе интерес, нужно все
время что-то делать, главное — это твоя личная жизнь и твоя работа. Но
время от времени я испытывала непреодолимую потребность несколько дней
пожить в отеле, мне сильно недоставало того сервиса, внимания прессы и
поклонников. Для меня это был шок. (Я могу себе представить, что это
означает для Дэвида, который был несравнимо большей звездой, чем я, а
сейчас мало кто помнит его имя!) Я никогда не считала себя “классной”,
“современной”, “модной”, но странным образом моя музыка сделала меня
популярной в таких кругах, которые вряд ли бы приняли меня как “свою”.
Меня узнают в Сохо, в бутиках и ресторанах, меня знают в арт-мире, но,
конечно, моя известность не сравнима с известностью Мадонны или Шер.
Но ведь это замечательно! Меня это вполне устраивает. Я как раз
сегодня думала, что я настолько “немодный” персонаж, что до сих пор не
удосужилась обзавестись татуировкой. “Как же я могу сделать на себе
татуировку? Я же женщина!” — подумала я. Все кругом в татуировках и с
серьгами в носах, бровях и губах, а у меня ничего этого нет! Вот
насколько я старомодна!

– Что ты думаешь о твоем месте в современной музыке?

– В современной музыке совсем немного оригинальных вокалисток, таких,
как Бьёрк, Крисси Хайнд или Энни Леннокс. Шоу-бизнес — это тяжелый
бизнес, колоссальная конкуренция, и я совсем не похожа на большинство
американских звёзд. Но я замечаю, как многие молодые музыканты, певицы
имитируют мой стиль, мою манеру: “Massive Attack”, “Portishead”. Кроме
этого, в нескольких drag queen шоу в разных городах Америки вместе с
двойниками Тины Тёрнер, Барбары Стрэйзанд, Пэтси Клайн, Долли Партон,
Лайзы Минелли работают и мои двойники. Для меня это лучший комплимент,
потому что я никогда не думала, что к тому, что я делаю в музыке,
может быть такой интерес.

– Как ты решилась на пластическую операцию? Это тоже была дань
шоу-бизнесу?

– Я сделала пластическую операцию совсем не по тем причинам, что Майкл
Джексон или Элизабет Тэйлор. Я не собиралась менять свой имидж или
избавляться от жира и морщин. У меня их пока нет, слава богу! Я решила
изменить форму носа, потому что у меня были некоторые проблемы с
подачей звука. Меня это всегда “доставало”, и перед записью второго
альбома я наконец-то избавилась от этих проблем. В то же время я
решила “завязать” с курением. До этого я была заядлой курильщицей.

– Твои пристрастия в современной музыке?

– Здесь многое связано с модой. Мода распространяется на музыку в той
же степени, как и на джинсы: джинсы вчерашнего фасона сегодня уже не
модны. Я очень люблю рэп, хип-хоп, техно, рэйв и хаус. Всё лучшее в
этом направлении приходит к нам из Англии. Например, очень интересными
вещами, на мой взгляд, занимается английский
рэйвер-мультиинструменталист и DJ Моби (Мoby), с которым я работаю над
моим новым альбомом. В то же время я искренне люблю Мадонну и Майкла
Джексона. Это типично американские звёзды, “it’s a real thing”,
настоящий entertainment, больше, чем сама жизнь! Мне нравится то, что
они делают, их шоу и видео, мне нравится, как Мадонна выглядит, как
она одевается. Если бы я выбирала, на какой концерт пойти, я бы
выбрала Мадонну, а не Бьёрк.
– Расскажи что-нибудь забавное о ком-нибудь из твоих знаменитых
друзей.

– Очень смешная история об Анджело Бадаламенти. Он старый
консервативный итальянец, настолько гомофобный, что это даже смешно.
Работая с “Pet Shop Boys”, он все время боялся, что заразится СПИДом,
если нечаянно до них дотронется. Кстати, Дэвид Линч тоже гомофоб и
консерватор до мозга костей, убежденный республиканец. Ты заметил, что
в его фильмах нельзя увидеть ни “голубых”, ни негров (за небольшим
исключением)? Большинство моих друзей всегда были “голубые”. У нас с
Дэвидом несколько раз случались стычки по поводу прав
гомосексуалистов, абортов, феминизма. Дэвид против всего этого. Многие
считают его женоненавистником. Но на самом деле он просто боится
женщин, также, как “голубых”. В этом скрываются его личные комплексы.
Он же обижен природой физически! У него вполне симпатичное лицо, но
фигура кажется ужасно нелепой из-за большой головы, узеньких плеч,
коротких тонких ножек и огромной задницы (чего, конечно, в его фильмах
нельзя увидеть, так как он всегда показывает себя выше пояса). Я
уверена, что у Дэвида самая большая задница среди всех режиссеров, его
можно было бы наградить таким титулом. Хотя, наверное, лучше быть
знаменитым режиссером с громадной задницей, чем безвестным режиссером
с нормальной задницей!.. Я думаю, что он стал республиканцем не
столько по идеологическим соображениям, сколько по финансовым. Он
невероятно любит деньги, он настолько жаден и скуп, что предпочитает
ездить на метро, экономя деньги на такси. Дэвид, наверное,
единственный миллионер, который ездит в метро!.. Вот какие сочные
истории я тебе рассказала!